[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ) - Молотов Виктор

Я задержался в проёме. Обернулся.

Бункер за моей спиной ожил. Багровый полумрак клубился, как дым в пожарище, и в этом дыму двигались тени, быстрые, ломаные, похожие на насекомых в увеличительном стекле. Визг стал тише, сменившись булькающим рычанием, и это было хуже, потому что визжат от боли и растерянности, а рычат, когда нашли цель.

А за моей спиной, из-за баррикады, полезло.

Они перебирались через завал. Десятки когтистых конечностей цеплялись за трубу, за обломки швеллеров, за тела собственных раздавленных сородичей, и мутанты переваливались через препятствие, как переваливается вода через край ванной, неостановимо, неотвратимо.

Первые уже спрыгивали на пол с мокрым шлепком, разгибали конечности и поворачивались в мою сторону.

Мне нужно было дать Фиду и Дюку тридцать метров. Тридцать метров по открытому причалу до «Мамонта», где за бронёй ждали Кира, Док, Алиса и остальные.

Гермодверь. Массивная стальная створка, сорванная с нижней петли, висела на верхней, перекошенная, уродливая, с бороздами от когтей по всей поверхности. Толщина створки сантиметров пять, утеплённая сталь с прослойкой из пористого бетона. Серьёзная конструкция, рассчитанная на гидроудар при прорыве магистрали. Инженер, который её проектировал, не думал о мутантах. Но сталь есть сталь.

Я перекинул ШАК за спину. Обеими руками ухватился за край створки. Пальцы «Трактора» вцепились в металл, оставляя вмятины на поверхности, и я потянул дверь на себя, к проёму, чувствуя, как верхняя петля стонет, сопротивляясь, выгибаясь под весом.

Створка была тяжёлой. Килограммов триста мёртвого железа на одной петле, и тянуть её было всё равно что тянуть якорь со дна.

[НАВЫК «ЖИВОЙ ДОМКРАТ» АКТИВИРОВАН. РЕЖИМ: МАКСИМАЛЬНАЯ МОЩНОСТЬ. НАГРУЗКА НА ОПОРНО-ДВИГАТЕЛЬНЫЙ КАРКАС: 94%]

Спасибо, система. А то я сам не заметил, как спину рвёт.

Гидравлика рук и поясницы «Трактора» взвыла на частоте, от которой задрожали зубы. Сервоприводы вышли на предельные обороты, и я почувствовал, как синтетические мышцы спины вздулись, натягивая кожу до скрипа. Дверь поехала. Медленно, с протяжным скрежетом стали по бетону, собирая перед собой слизь и обломки коконов.

Рывок. Створка захлопнулась с грохотом, от которого по бетонной раме побежала трещина. Край двери врезался в паз, и я навалился на неё плечом, вбивая ботинки в мокрый бетон, вдавливая рифлёные подошвы «Трактора» в пол до скрежета.

Мгновение тишины.

Потом в дверь ударили.

БУМ!

Створка выгнулась внутрь, миллиметры прогиба, которые я почувствовал лопатками, прижатыми к стали. Вибрация прошла через всё тело, от плеч до пяток.

БУМ! БУМ!

Удары шли один за другим. Десятки тел бились в сталь с той стороны, десятки безглазых морд таранили дверь, и каждый удар толкал меня назад, на миллиметр, на два, и ботинки скользили по слизи, и бетон под подошвами крошился.

Петля трещала. Верхнее крепление, единственное, что удерживало дверь в раме, выгибалось с протяжным стоном, и я видел, как болты выходят из бетона по миллиметру с каждым ударом. Ржавые головки болтов торчали из стены всё дальше, и ржавая пыль сыпалась на плечо «Трактора» мелкой рыжей крошкой.

Я упёрся. Пятки. Колени. Бёдра. Спина. Плечи. Вся масса «Трактора», полтора центнера инженерного металла, синтетики и упрямства, впечатанная в стальную створку.

БУМ! БУМ! БУМ!

Руки, которыми я упирался в сталь, онемели от вибрации. Пальцы побелели. Колено, дрянное правое колено с люфтящим шарниром, горело так, будто в сустав залили расплавленный свинец, и каждый удар с той стороны проходил через него электрическим разрядом.

Я слышал, как шарнир проворачивается, слышал мелкий сухой скрежет, который означал, что втулка доживает последние километры, и после этого забега ногу придётся чинить. Или менять. Или ампутировать по колено и поставить протез, что для аватара звучит абсурдно, но на Терра-Прайм абсурд давно стал нормой.

С той стороны двери когти скребли по стали. Мутанты не просто бились в дверь. Они искали щели. Пальцы, длинные, с хитиновыми когтями, просовывались в зазор между створкой и рамой, и я видел их в мигающем свете индикаторов, бледные, скрюченные, шарящие по металлу, как пальцы слепца, читающего текст, написанный кровью.

Надо держать. Просто держать. Не думать о том, сколько их там. Не думать о том, что петля скоро выйдет из бетона. Не думать о том, что четыре патрона в ШАКе за спиной не остановят волну, которая хлынет, когда дверь сдастся.

Думать о тридцати метрах причала. О том, что Фид бежит быстро, Дюк бежит медленнее, но они уже почти у «Мамонта», они должны быть уже почти у аппарели, и если Кира смотрит в прицел, а она смотрит, она всегда смотрит…

— Фид и Дюк на причале. Двадцать метров до БТР. Бегут, — Ева всё-таки заговорила, и я был благодарен ей за эти шесть слов больше, чем за все тактические доклады вместе взятые.

БУМ!

Болт правого верхнего крепления вышел из стены на сантиметр. Бетонная крошка осыпалась на пол. Створка сдвинулась, и в образовавшуюся щель хлынул воздух из бункера, горячий, кислый, с привкусом крови и аммиака. Хитиновые пальцы тут же влезли в щель, и я почувствовал, как они упираются в плечо бронепластины, скребут, давят, пытаясь раздвинуть.

Я стиснул зубы. Вдавил затылок в сталь. Закрыл глаза.

Держать.

— Фид и Дюк на аппарели. Внутри, — раздался голос Евы в голове.

Я вжал кнопку интеркома затылком, потому что руки были заняты сталью.

— Ева! Турель! Залей проём! — велел я.

БУМ!

Последний болт крепления вышел из бетона наполовину. Дверь перекосилась, верхний угол отошёл от рамы на ладонь, и в расширившуюся щель полезла безглазая морда, блестящая от слизи, с разинутой пастью, из которой хлестнуло горячим аммиачным смрадом прямо в визор. Игольчатые зубы клацнули в сантиметрах от моего лица, и я почувствовал тёплые брызги слюны на подбородке.

Из тумана за моей спиной донёсся звук, который в тот момент показался мне красивее любой симфонии.

Серво-визг. Пронзительный, механический, нарастающий. Спаренная тридцатимиллиметровая пушка на крыше «Мамонта» развернулась на своей оси, и её стволы опустились, нащупывая цель.

— Ложись! — заорал я сам себе, потому что больше предупреждать было некого.

Оттолкнулся от двери. Обеими ногами, вложив остатки силы в прыжок вбок, и «Трактор» рухнул на бетон причала с грохотом, от которого в ушах зазвенело. Правое колено подломилось окончательно, шарнир провернулся с тошнотворным хрустом, и боль выстрелила вверх по бедру, как разряд дефибриллятора. Я перекатился. Бронепластины заскрежетали по мокрому бетону, и мир на секунду закрутился серым размытым калейдоскопом тумана, камня и неба.

Створка распахнулась.

Железо ударилось о стену с такой силой, что петлю наконец вырвало из бетона. Дверь рухнула плашмя на причал, лязгнув, как упавший мост. И из чёрного провала бункера вывалились они.

Ком тел. Бледные, скользкие, мокрые от амниотической слизи, мутанты лезли друг по другу, давя передних задними, и этот ком рычащего мяса выкатился на бетон причала, разворачиваясь, расправляя конечности, поворачивая безглазые морды в разные стороны.

Пушка заговорила.

ДУМ-ДУМ-ДУМ-ДУМ-ДУМ!

Тридцать миллиметров. Фугасные. Темп стрельбы четыреста выстрелов в минуту, и каждый снаряд нёс в себе достаточно взрывчатки, чтобы проломить борт бронетранспортёра. На мягких целях из мяса и хитина эффект был другим. Снаряды входили в тела и рвались внутри, и то, что секунду назад было мутантом, превращалось в облако ошмётков, разлетавшихся по причалу мокрым веером.

Дверной проём исчез. На его месте образовалась каша из крошенного бетона, хитиновых осколков и рваной плоти, от которой по причалу растекалось тёмное пятно, парившее на утреннем воздухе. Пушка продолжала бить, методично, точно.

Ева работала стволами с холодной расчётливостью ИИ, который не знает жалости, потому что жалость не включена в базовый пакет прошивки «Генезис», а научиться ей она ещё не успела.